Crossed Hearts

Объявление

Новости
11.05 ♥ Майские теплые новости // Немного о рекламах на нужных, на касты и о сюрпризах на будущее!

28.03 ♥ Мартовские новости // О фанбазе, топах и денежной реформе!

01.03 ♥ Свежий выпуск новостей // О новых подарках, карточках, переписи персонажей и многом другом!

27.01 ♥ Плашки в подарок // В честь нового дизайна спешим порадовать участников возможностью обновить профиль!

26.01 ♥ Новости Харта // О новом дизайне, упрощенной регистрации для всех желающих, новых внеигровых разделах для развлечения, а также о наших новых модераторах и предстоящих дополнениях!

11.01 ♥ Свежая сводка новостей // Изменения в теме разбитых сердец и топов, а так же иные правила получения коллекционных карт.

01.01 ♥ Первые новости года // Небольшой поздравительно-вступительный выпуск, полный свежей информации.

30.12 ♥ Украшаем елочку! // Игрушки ждут, когда ими нарядят нашу прекрасную ель. Не забудьте оставить свои пожелания!

25.12 ♥ Новогодний маскарад // Вечеринка новогодних костюмов объявляется открытой!

08.12 ♥ Почтовый ящик Санта Клауса // Новогодние письма принимаются. Порадуйте любимок!

01.12 ♥ Спасение Нового Года началось // Участники распределены по командам. Вперед, к победе!

01.12 ♥ Новогодняя лотерея // Раздача подарков объявляется открытой!

пост от Katastrophe Открыв глаза в иной временной петле начинаешь задумываться и смотреть со стороны за происходящим. Тяжело видеть своего двойника и понимать какие ошибки будут дальше совершенны. Но странно осознавать, что она готова дать этим ошибкам ход. После того как с радаров Знамогде пропала чуть менее древняя версия Валери, было решено продолжить приключения. Девушке удалось познакомится с Космо, собрать свой первый самодельный корабль (наверно правильнее назвать это Плот) совместно с знакомыми мастерами Знамогде, и наконец-то отчалить навстречу приключениям.

пост от Ether Он смотрел на их отражения в зеркале и не смог сдержать счастливой улыбки. Оживший мираж, пустынная сказка, что стала реальностью. Бог смерти прекрасно понимал, что одной настойчивости в достижении цели заполучить себе эту женщину было недостаточно. Если бы в душе у Нюйвы не зародились ответные чувства, если бы она не видела в нем хотя бы отголосок будущего избранника, то Анубис мог бы еще тысячу лет пытаться добиться ее, вплоть до момента, пока богиня бы просто не пожаловалась на его излишнее внимание тому же Гору.

пост от Day Алый «мазерати» летел по извилистой узкой дороге с такой скоростью, что, казалось, колеса машины едва касаются раскаленного солнцем асфальта. Ветер, беспрепятственно гуляющий по открытому салону, трепал волосы, оставляя на губах едва ощутимый привкус соли; море, хоть и невидимое отсюда, скрытое от взгляда горной грядой, было совсем неподалеку. Аполлон почти до упора вдавливал педаль газа в пол, словно задавшись целью выжать из машинного двигателя все, на что он был способен, заставляя автомобиль лететь по трассе на пределе возможного.

эпизод недели
навигация по форуму
очень ждем

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossed Hearts » Основы основ » some legends are told


some legends are told

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[nick]Cirilla[/nick][status]hier kommt die sonne[/status][icon]https://i.imgur.com/OmTM9yC.png[/icon][lz]<lz1>цири</lz1><lz2>saga o wiedźminie</lz2><lz>n’aen aedwiim, me tearth // не уходи, мне страшно
<br><a href=https://crosshearts.rusff.me/profile.php?id=26>ghlacadh</a> va me a earm // возьми меня за руку.</lz>[/lz][sign][/sign]// some turn to dust or to gold

https://i.imgur.com/5s0IWHm.png

раскаленная сталь – обжигающий лед – тщетно пальцы целует мои.
отчего гобелены воняют гнильем, а свеча черным дымом смолит?
через сотни ходов к медной дверце в стене, что ведет в будуар короля.

https://i.imgur.com/OaN2gLy.png

https://i.imgur.com/IiEJcrj.png

запряги на заре, моя радость, коней, пусть копытами землю взрыхлят!
дожидайся меня у восточных ворот, я приду как безликая тень.
нынче проклятый век, век убийц и воров, грозных башен и каменных стен!

https://i.imgur.com/2EpBNdM.png

+1

2

(пост перенесен)

События последних дней не умещаются у Кагыра в голове, и часть из них вылетает во время парения между мирами, часть выходит из него вместе со слезами, кровью, позывами тошноты, подпирающими горло. Некоторые остаются между строк, молчанием в момент, когда сердце пропускает удар и теряет драгоценные секунды, а за ними и близкого друга, для которого никак не мог предугадать такую смерть. Что-то останется с ним навсегда, и в рыхлую землю памяти внезапно бледные, почти прозрачные от бессилия руки госпожи Йеннифэр вгрызаются, потому что Геральта костлявой она уже проиграла, как и все они. Меч в руках кажется ему непомерно тяжелым и бесполезным — кто мог подумать, что реакция ведьмака проиграет на поле брани простому человеческому авось?
Да и хватит уже кровопролития.
Цири смотрит на их тупые обездвиженные лица как существо иного порядка — как та, что могла бы встать в один ряд с Фрейей или Мелитэле, (не зря ведь имя Зираэль уже отмечено во всех пророчествах задолго до рождения Цириллы), как та, что насмехается над мелкими заботами смертных, как та, что смеется в глаза самой смерти. Когда Кагыр поднимает взгляд вновь, в Цирилле эта неземная возвышенность размазывается вместе со слезами украдкой дочери по отцу, которые на Спирали стынут и обращаются в снег, мягкий, по-своему теплый, если зарыться в него по самую голову; Цири по ощущениям все еще любит так делать, выглаживая свои слабости и страхи так, чтобы они не торчали небрежно заправленными краями одежды. Кагыр не спорит — всему свое время. А может, оно не придет никогда. Зачем, если конец хороший?
Что-то кончается, что-то начинается, но хороший конец не залог хорошего начала у новой истории. Предчувствие у Кагыра скверное, но и самочувствие не лучше, и после встряски понятия у него смешиваются в единый порыв выбраться на берег озера, гладкого, такого чистого, что дно может видеть, когда его жеребец перестает поднимать волны. Лес вокруг озера возвышается обычный, похожий на сотни других, и Кагыр даже думает на мгновение, что их попросту прибило к другому берегу Лок Эскалотта, если бы не помнил, что местность в Лирии и Ривии была куцая, еще только обновляла свою выжженную растительность после войны. Только после этого склонил голову, подставляясь ветру, гуляющему в листве, всматриваясь, принюхиваясь псом сторожевым, понял окончательно — да, они и вправду очень далеко от дома.
У Цири, впрочем, и не было дома уже, а вот у него дом там, где Цири.
— Знаешь, что это за мир?
Вопросов было куда больше, и все они касались той части Цири, которой все желали так или иначе обладать. Эта сила... Что-то зашевелилось в кустах, помешав мыслительному процессу, а при звуке скользящей из ножен стали ощетинилось в ответ своей. Фигура выросла, являя собой молодого рыцаря не старше самого Кагыра, взмахнула алым плащом и медленно, настороженно приблизилась к ним. Сам Кагыр вышел навстречу, оставив Цири позади, но клинок убирать не спешил. Как оказалось, очень зря.
Сэр Галахад оказался на редкость порядочным, добрейшей души человеком, каких очень не хватало дома, измученного часом топора и презрения — не только человеческого, поскольку паскудство было, пожалуй, повсеместным явлением. Смущало лишь то, как рыцарь обходился с Цири — начиная с обращения, заканчивая почестями, которые он оказывал достопочтенной владычице Озера, но вопросы подобного плана он решил оставить до прибытия в Камелот. Ревность, если это и была она, кажется тут совсем неуместной и даже глупой, а ведь он, Кагыр, давно уже не напыщенный, вчера вылезший из-под материнской юбки ребенок.
Интересно, могли ли они помочь Цири? Обладали ли хоть какими-либо сведениями о ее... проблеме? Нет, нельзя так говорить об этом даре, которым наделена Цири. Надежда есть на то, что здешний чародей обладает меньшим корыстолюбием, нежели чародейки Ложи, от которых, как вышло, удрали тоже. Магички были, пожалуй, одним из доводов оставаться где угодно, но не в родных землях, поскольку доверия к ним не было, а до Ривии и особенно после нее не оставалось вовсе. Что, если это их рук дело? Бунт, который произошел в квартале нелюдей, очень смахивал на заказной — слишком много деталей пазла сошлось за эти несколько часов, слишком много персонажей, мешающих счастливому реализации планов Ложи, оказалось на месте в один момент. Может, и погибнуть должны были не только Геральт с леди Йеннифэр...
После замка Стигга отношение к смерти у Кагыра странное, насмешливое даже. После Вильгефорца не страшен никакой впредь черт, чтобы не сметь бросить ему вызов. Это было самонадеянно, заслуги его в этом не было — спасала же Цири — и все же решимости в нем будто бы на всю оставшуюся жизнь стало больше. Хорошо это или плохо — покажет только время, а Цири могла, как он знал, подглядеть на пару минут вперед.
Десять дней пути обещали быть интересными.
На их пути не должно быть никаких проблем — разве что могли вылезти из засады разведчики саксов да возникнуть точно бы из ниоткуда стоянки друидов. С первыми Кагыр не был знаком, а вот со вторым имели дело и в Нильфгаарде, вырезав практически всех подчистую. О Нильфгаарде разговор случается сам собой, и Кагыр удивлен нотками ностальгии, звучавшим в его рассказе. Что ни говори, пусть за порогом Дарн Дыффа, где его бы приняли с распростертыми объятиями, его ждало только исполнение заочно вынесенного приговора, он умудрялся скучать и вспоминать — преимущественно — положительно.
Ранние года, вплоть до цинтрийской резни, мало что могло омрачить.
Он ведь все еще оставался рыцарем. Долгий путь, пройденный им вместе с ганзой, показал лишь то, что доблестным воином можно оставаться вне зависимости от императорской милости, если не забываешь ни о своих принципах, ни о кодексе чести.
Галахад в свою очередь поделился, пусть и предельно лаконично, историей о святом Граале. Что это и для чего он нужен его господину, королю Артуру, Кагыр уловил смутно, но было очень интересно хотя бы послушать; такой молодой, а такая ответственная миссия.
На вопрос, есть ли возможность приобщиться к этим поискам, Галахад ответил неопределенно, рассказав вместо того, что рыцари Круглого стола заняты поисками этого артефакта очень давно, и еще его отец, сэр Ланселот, был занят этой важной миссией, и вряд ли они смогут помочь.
— А вот и равнины, о которых я говорил... — он обвел рукой владения короля, и чуть вдали уже вырастали деревни, а за ними возвышался белокаменный замок, в величии которого мало что могло состязаться даже в Нильфгаарде. Он казался огромным на таком расстоянии, что уж говорить о том, когда они окажутся внутри? — я представлю вас королю, и он, уверен, встретит вас как высоких гостей. В Камелоте всегда рады тем, кто приходит к нам с миром.
Кагыр косится на свой меч и гвихир Цири. Улыбается.
Не произвести бы еще дурного впечатления при дворе. Хорошо, что оба этикеты научены — вряд ли он отличается где-либо вне зависимости от мира.
Настороже Кагыр, впрочем, все еще остается, бдительности не теряет.
— Цири, — подает он сигнал, но ей это и не нужно. Умная, сама все знает.
Не сомневаешься, не боишься?
А тут уже и он знает, что глупо задаваться таким вопросом, когда приглашение принял. Невежливо подвергать сомнению чужое гостеприимство, а ежели и да, то и...
я тебя защищу.

[nick]Cahir aep Ceallach[/nick][status]бросивший вызов солнцу[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/fd/43/11-1608872564.png[/icon][lz]<lz1>кагыр</lz1><lz2>saga o wiedzminie</lz2><lz>и я боюсь потерять границу, где сон, где явь, где пение птиц мне снится - я у порога <a href="/profile.php?id=27">твоего</a> упал бы ниц, если бы смог очутиться там;</lz>[/lz]

+1

3

[nick]Cirilla[/nick][status]hier kommt die sonne[/status][icon]https://i.imgur.com/OmTM9yC.png[/icon][lz]<lz1>цири</lz1><lz2>saga o wiedźminie</lz2><lz>n’aen aedwiim, me tearth // не уходи, мне страшно
<br><a href=https://crosshearts.rusff.me/profile.php?id=26>ghlacadh</a> va me a earm // возьми меня за руку.</lz>[/lz][sign][/sign]*пост перенесен
Цири бывала во многих мирах – странных, с дикарскими нравами и традициями, необузданных и чуждых, – но не думала, что Ривия, столь близкая и, как казалось, знакомая, сможет поразить до глубины души. Дело было не в городе, разумеется, но не спросить у себя, вышло ли все нелепой случайностью, актом агрессии, повлекшим за собой непоправимые последствия (около двух сотен свежих могил никто не выкопает, ограничатся общей ямой для всех, никаких почестей и похорон для зачинщиков погрома не пожалуют), или закономерным результатом неудачных переговоров с силами куда более влиятельными (в смутные политические времена), чем ее собственные, не могла. Для беспристрастных обвинений Цири не хватало и духу, и отсутствия личной вовлеченности, да и исправить они мало что могли. Даже если той искрой, от которой вспыхнула буйно и пылко ксенофобия среди простых крестьян, и была Филиппа Эйльхарт, чародейка свою вину не признает и, уж тем более, ни Геральта, ни Йеннифэр не вернет.
К чему тогда притворяться, что имя зачинщика по-прежнему имело значение. Если бы Цирилла в самом деле искала, против кого следует обернуть свой гнев, могла бы прийти прямиком к Наде Эспозито. Ее даже не Кагыр от необдуманных поступков удерживает, а тупая, обессиленная обреченность, и самой Цири все сопротивление бессмысленным видится. Пустой растратой сил.

Она простилась, дала шанс попрощаться и остальным. Больше им здесь делать нечего.
Вероятность, что в этом мире для нее еще существует место, тоже вызывает справедливые сомнения. Кагыр пытался заговорить о Каэр Морхене, но даже идею о возвращении в ведьмачью обитель Цири отвергла наотрез, не дав ему и слова в протест вставить. Может, она и не помнит в ярких красках те несколько месяцев, что провела под опекой Геральта и его верных товарищей, зато как прощалась со своим Предназначением, как жалась лбом к холодным, сложенным на груди, рукам, словно знала традицию похоронную издревле, не забывает. Кровь из ран Геральта сочиться быстро перестала, а темные, вязкие пятна на простой рубахе, что не впитались в ткань, в блеклом свете луны драгоценной породой переливались. Нет, нет. Не сможет рассказать об этом Весемиру. Пусть тяжелую весть принесет любой другой иной гонец. И пусть она малодушничает даже сама с собой.
Разъезды по городам, даже северным, ничуть не менее опасны, чем близость к южным границам – Кагыр не только в нильфгаардской империи успел отметиться и стать желанным гостем на плахе и за государственную измену, и за дезертирство, и за подделку документов. Рисковать его головой Цирилла не собирается и строго-настрого запрещает бросаться в пекло самому. Должно быть, небывалая серьезность ей только помогает звучать убедительно. Или то, что они, рука об руку, хоронили настоящего друга, единственно-любимого отца всего несколько дней назад.

Когда Цири спрашивает Кагыра, готов ли он, рыцарь не колеблется. На шею ему не бросается с благодарностью, не расцеловывает пламенно в зардеющиеся от жеста щеки, но с молчаливой признательностью крепко сжимает ладонь. Напоминает, что бояться не стоит.
Ее трепета хватит на двоих, пусть теперь и четко, в деталях представляет следующую точку. Один неуверенный шаг обойдется слишком дорого, а потому Цирилла ведет по Спирали за собой с решимостью настоящего проводника. Ей нельзя больше сбиваться с пути.

Вода в озере холодная, и от неожиданности Цири выпаливает парочку фраз, которые подслушала в корчме. Ни одно из высказываний не отличается приличиями, но, во всяком случае, стоит порадоваться, что врасплох смогла застичь всего лишь природная стихия.
И молодой рыцарь, у которого, судя по его манере речи, от жарких эпитетов Цириллы уши пунцовыми должны стать, но она так и не смущается. Ни своего языка, ни того, что сэр Галахад – представляется, склоняясь в поклоне почти до земли – зовет ее «Владычицей Озера». Последнее веселит Цири достаточно, чтобы шепотом потребовать от Кагыра аналогичного обращения.
В диалог она позволяет вовлечь себя сразу, больше спрашивая, чем рассказывая, несмотря на то, что Галахад не сдается и взамен на стройный ряд ответов возвращает ненавязчивые, осторожные вопросы.

Цирилла почти довольна – она не то чтобы долго раздумывала, где смогут прийтись с Кагыром ладными фрагментами фрески, но само собой вышло удачно, как ей кажется.
А путь до Камелота скрашивают долгие, обстоятельные беседы подле костра, и этот мир слишком похож на привычный, что не удивится, если из подлеска выскочит заблудший дезориентированный гуль. Лучше бы прибожек.
Ни того, ни другого. Взбудораженный, испуганный заяц мечется от дерева к кустарникам, самозабвенно разговаривающей троице до возможной добычи дела нет. Цири голову к плечу Кагыра низко-низко склоняет, пока сэр Галахад отлучается на поиск хвороста. Предлога благовиднее не придумать.

Она крепко смыкает веки и спит спокойно целую ночь впервые с ривийского погрома, а просыпается в самом бодром расположении духа. До замка короля Артура, если верить провожатому, не дольше нескольких часов спокойной езды.

При дворе их встречают, как и было обещано, словно особенных гостей.
Цири невольно подмечает, что даже лицо короля выдает благородство, о котором слагали легенды. Он приветствует прибывших из далеких земель путников так, как если бы те уже привезли Золотой Грааль – что за чаша священная Цири до конца не вникает, пусть и звучит история готовой балладой для Лютика – и ни единым жестом не позволяет усомниться в гостеприимстве. Вечером так удачно ждет пир в честь удачной охоты, и как вовремя они пожаловали. Цири даже смущается, совсем немного, что уже отвыкла от подобных празднеств. Да и когда она в последний раз оказывалась за столом в качестве высокородной особы.
Отказаться от приглашения, впрочем, не позволяют ни обстоятельства, ни обоюдная учтивость.

И если отсутствие сундуков, заполненных всем, необходимым для путешествия, и вызывает удивление, то никто из приближенных к королю вида не подает. Напротив, заверяют, что нужду испытывать не придется. Находится и платье для Цириллы – простое, светло-сизого цвета, полностью закрытое – совсем не похоже на те наряды, которым отдавали предпочтение чародейки из Ложи, – но для пира подходит намного больше ее мужской одежды, и Цири даже повязывает тонкий серебряный шнурок в качестве пояса на талии. Таким же оплетает волосы, поднимая их в незамысловатую прическу, укладывая пряди на затылке простым узлом.
Прежде, чем спускаются в залу, заставляет Кагыра – под руку с ним не идет, с едва заметной толикой смущения, спрятанной под ворчанием, отмахиваясь от этого предложения – остановиться, спрятаться в нише в уединенном коридоре. И быстро шепчет:
– Рядом с королем должен быть и чародей, если верить Галахаду. Обрати на него внимание на пиру.

Просьба не совсем бескорыстна. Одного взгляда на королеву Гвиневру достаточно, чтобы понять – взор любого мужчины прикован к прекраснейшей супруге короля Артура, все внимание что драгоценности – тоже ей.  Цири не вздыхает, но глаза – надеется, что замечает ее кривляния только Кагыр – закатывает красноречиво.

+1

4

(пост перенесен)

Разве можно было подумать хоть на секунду, что свой мир они разобрали на части, сняли все окна (и двери), похоронили под яблонями, цветущими красными, сочными плодами? Камелот так похож на дивный край, который они покинули, оставили для него место лишь в воспоминаниях — и зря в итоге торопились, потому что с миром, плетущим козни, враждебным, встретиться были не готовы. Потому что он навалился всей своей мощью, подмял под себя, заставляя поплатиться за свою беспечность. Кагыр и расслабиться сразу не может — делает это постепенно, зачерпнув не одну кружку пива, подняв ее не один раз за здоровье короля и его супруги. Гвиневра была красива ровно так, как это обрисовала молва, блуждающая невидимым спутником по замку, не обманула — и даже его взгляд, неизменно направленный на Цири, замер на лишнюю секунду от необъяснимого восхищения. Но даже когда он слеп, его пальцы цепляют ее, выныривают из чуждого моря, прибиваются к знакомому, дорогому берегу — сердцем он все равно обращен к Цирилле, и она это, как Кагыр хотел бы надеяться, знала. Он заметил ее смущение еще тогда, когда предложил пройтись с ним под руку, и сейчас не лезет навязчиво — его прикосновения говорят с Цири на едва осязаемом шепоте, почти бессловесно, как они всегда общались друг с другом, прожили бок о бок, присутствовали лишь краем глаза уловимой тенью.

Его отвлек Галахад. Для гостей они сидели необычайно высоко — как раз рядом с ним, по левую руку от короля, не на самом конце стола даже. Вопрос юного рыцаря заставил Кагыра едва улыбнуться:

— Что? Нет, мы не из страны эльфов! Откуда такое предположение?

Их рассказ, откуда они были, носил спутанный характер — зато он дал понять, что их миры отличались не только расположением звезд на небесном полотне. А вот страна эльфов была в общем представлении одна — сказочная, да только страшная; Кагыр помнит лицо Цириллы, когда разговор случайно зашел об ее путешествиях. Она с мрачной интонацией рассказала об одной архитектурной достопримечательности страны эльфов, как низкие мосты, рассказала о ямах, рассказала о безымянных могилах бесцветным голосом. Единорогов нет по Континенту не случайно — их просто нигде нет. Истреблены. Вовсе не кисельные берега в той далекой стране, которую люди склонны идеализировать, ненавидеть и трепетать, и вовсе не молочные реки обрамляют чудесные города — пенится там вода гнилью, пролитыми слезами, ложью.

Кагыр замечает из раза в раз, что повествует Цири о вещах все более страшных, а сама она ни слезы не проронит. В такие моменты она кажется ему глубоко промерзшей, а не бесчувственной, и ее хочется научить не только возводить вокруг себя стены, не только бежать и не только обороняться. Но чтобы получить ключи от города (сгоревшего, не его руками, но его государем, его солнцем) добровольно, нужно еще время.

Кагыр ждал годами — подождет и еще.

Любопытство сидящих рядом рыцарей казалось неутомимым, голодным практически. Внимание привлекает все: акцент, диковинная одежда, у соседей невиданная доселе, даже меч. На Владычицу Озера, королеву фей, было открыт столько пророчеств, что в них сложно не запутаться; Цири суждено стать ученицей величайшего мага, что носила эта земля, и владелицей меча, обещающего могущество своему хозяину. Кагыр мог бы согласиться с тем, что меч и вправду особенный — разящий чудовищ, особенно филинов и котов, но это заслуга одной только Цириллы. Цириллы, способной быть смертоносной даже без гвихира, и он-то помнит об этом лучше прочих (из всех ныне живущих) — левая рука по-настоящему никогда не заживет,
(и утрата крыльев — не самая большая потеря, чтобы наконец обрести свое место рядом с Цири).

Мерлина он находит не сразу — дружественные беседы и королева немного путают ориентиры и, к его стыду, даже несколько мысли смущают. Чародей соответствует всем противоречивым описаниям, что дал им Галахад — и стар, и молод, и мудр, и беспечен, и, что было неоспоримо — могущественен. Когда Кагыр осознал, он почувствовал тяжесть магической ауры над всей залой, где вовсю разошелся пир, пустил по скамьям небывалое веселье. В легком доспехе, исполняющем скорее функцию красиво кафтана, стало жарко, душно, неуютно.
Он одернул Цири:

— Смотри, вот он, видишь его?

Что, если допустить вероятность того, что пророчество в самом деле говорило о Цирилле? Значит ли это, что им нужно остаться в этом мире чуть дольше, изучить его чуть лучше, разобраться в древних текстах? Кагыр чуть нахмурился. Необъяснимая, едва смутная тревога возвысилась над всеми прочими чувствами, заставила спрятать лицо за ладонью, а себя — вжаться в выжидательной позе хищника, готового по одному лишь слову наброситься и вцепиться в глотку. Кагыр был уверен, что Мерлин все слышал, но никак не давал этого понять; более того, не давал даже себя обнаружить, зацепиться взглядом, хотя сейчас бы, конечно, он отметил, что такого человека сложно пропустить. Репутация у Мерлина, как и впечатление, что он производит, говорят, неоднозначное; для кого он верный союзник, для кого — своенравный чародей. Галахад не звучал уверенно, не очень уверен и Кагыр.

Мерлин будто бы опережает самую мысль — и оказывается рядом сам. Рядом с Цири внезапно оказывается место как раз для чародея, и он говорит тихо — так тихо, что его голос должен был затеряться в общем гуле, но Кагыр улавливает каждое слово. Щурится, когда слышит, что ее, Цириллу, ждали.

Ее везде ждут, владычицу миров, времени и пространства. Везде гадали на ее появление, точно она избавительница, а Кагыру не нравится, что все так и норовят проблемы на ее плечи взвалить, загружать воз, от которого она избавиться пытается, все сильнее.
Кагыр предлагает подождать до завтра с любыми делами. У вечера все равно короткий срок, он истлевает на свечах, серебрится за пределами замка ночью.

Ее он ждал.
По пути к покоям, щедро выделенным его величеством, Кагыр сперва чуть отстает до служанки, а после одергивает Цири, мягкая хватая ее под локоть:

— Как тебе впечатления от вечера?
Столько неразрешенных вопросов, но здесь Кагыр — ведь ночь, в отличии от вечера, к ним обоим милосерднее. И встретят они ее вдвоем.

[nick]Cahir aep Ceallach[/nick][status]бросивший вызов солнцу[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/fd/43/11-1608872564.png[/icon][lz]<lz1>кагыр</lz1><lz2>saga o wiedzminie</lz2><lz>и я боюсь потерять границу, где сон, где явь, где пение птиц мне снится - я у порога <a href="/profile.php?id=27">твоего</a> упал бы ниц, если бы смог очутиться там;</lz>[/lz]

+1

5

[nick]Cirilla[/nick][status]hier kommt die sonne[/status][icon]https://i.imgur.com/OmTM9yC.png[/icon][lz]<lz1>цири</lz1><lz2>saga o wiedźminie</lz2><lz>n’aen aedwiim, me tearth // не уходи, мне страшно
<br><a href=https://crosshearts.rusff.me/profile.php?id=26>ghlacadh</a> va me a earm // возьми меня за руку.</lz>[/lz][sign][/sign]Цири и не помнит, доводилось ли ей хоть раз бывать на столь оживленных пирах, где не одни лишь высокопарные речи и вино льются рекой (и даже на Скеллиге, думается, в разы скромнее было), но и терпеливые дубовые доски едва выдерживают тяжесть всех выставленных блюд.
Тени змеятся по кладке стен, прячутся под самым потолком – здесь, должно быть, не меньше десяти человек ее роста могли уместиться в высоту, а все равно не коснулись сводов, – вьются у ног собаками преданными под длинной, до самого пола, скатертью. Цири гладит пса, ткнувшегося в ее ногу мокрым носом, украдкой – она сидит подле короля, не пристало заигрывать с охотничьими животными, ласково чесать пальцами мягкие уши и всем своим видом показывать незаинтересованность в разговорах.
Это не так – Цири и вправду хочет слышать каждое слово, которое может уловить.
(но вместо этого она отчего-то замечает, что Кагыр все же не удерживается и бросает на Гвиневру восхищенный взгляд, и ногой толкает его ступню под столом)
(внимание привлечь получается; гончая лижет раскрытую ладонь)

Тени ютятся совсем рядом, настороженно касаются плеча, и по спине пробегает неприятный холодок. Словно кто-то глаз не сводит, взглядом вскрывает кожу, добирается до позвонков и ведет по ним острием клинка. Не больно, кости – так – не болят, но крайне неприятно. Цири отмахивается от своих спутанных ощущений, не разделяя их, в таком шуме все равно невозможно внятную оценку происходящему дать, но за ними, она знает без сомнений, наблюдают. Не так, как Галахад, восхищенно и неверяще, даже не так, как король, который сощурился все же, когда историю услышал, но боле ничем не выдал недоверия, не заподозрил в двух путниках вражеских шпионов, а велел сделать все, чтобы их пребывание в Камелоте ничто не омрачило. Так смотрят маги – о, Цири от чародейских взглядов, приходящих к ней в пограничном состоянии между сном и явью, до сих пор изредка на постели вскакивает, отдышаться пытается, быстро бьющееся сердце утихомирить, прижав ладонь к груди, будто заглушая.
Придворный колдун, конечно, не мог спрятаться в своих покоях, игнорируя вечер, но спрашивать о нем, попирая правила этикета, пока рыцари недостаточно захмелели, неловко.

Цири наедается досыта, так, как давно не могла, и, перестав общипывать кусочки мяса с птичьих косточек, оставшихся перед ней, с трудом давит зевок. Она не откажется уже проститься до утра, и услышав, и съев, и выпив достаточно, но Кагыр, который и головы почти не поворачивал на протяжении всего вечера к ней, склоняется к уху, шепчет сбивчиво, жарким дыханием кожи касается – ничего-то личного здесь, конечно, нет, а Цирилла все равно ерзает на скамье.
– Он? – с сомнением переспрашивает, почти не разжимая губ, обводит глазами всех собравшихся, чтобы не провоцировать невольным вызовом Мерлина, и все же отрицательно качает головой, – нет, ты оши…

Чародей осекает ее на середины фразы, возникает не то из воздуха, не то из пустоты, не то выходит из тени, ступая почти неслышно, и мрак неохотно отползает дальше, прячется там, где факелы горящие своим теплом не коснутся. Занимает место побоку и приветствует Цири величаво, как старого друга.
Она тут же бессознательно ощетинивается. Хватит! Слишком часто сталкивалась с таким, слишком часто манилась на просветленные речи, и маг, словно осознав свою ошибку, а может просто заметив скрещенные под грудью руки, отступает, заговаривает совсем уж спокойно, умиротворенно, о волшебном крае, где правит король Артур.
И ведь вправду: по лицу невозможно понять ни возраст Мерлина, ни хотя бы осознать, сколь много в его словах шуточной непринужденности. Цири смотрит ему в глаза и слушает тихо – может, то простейшие чары, но все прочие звуки, кроме голоса колдуна, приглушаются, резонируют на периферии притупленным эхом, – не прерывает и не вмешивается, позволяет даже осторожно коснуться разговором древних пророчеств, так и не разгаданных до конца, но сулящих, во всяком случае, мир. Горло раздирает смех, приходится сгладить назойливое першение большим глотком – Кагыр, заметив жест, доливает вина до самых краев чаши, а Цири под его взглядом выпивает залпом все, чем только что наполнил, и лишь несколько капель проливаются, еще одна – темным (кровавым) потоком скользит по увитой гравировкой ножке кубка, – но она позволяет Мерлину поведать сокровенные тайны, касающиеся Владычицы Озера, в которую и верили лишь он сам, Артур, да, кажется, Галахад.
Цирилла не допускает и мысли, что она может вернуть мир куда бы то ни было. Итлина ведь тоже предрекла спасение, принесенное на крыльях ласточки, но пока за Zireael следовали лишь те, о чьем существовании и самые страшные легенды хотели забыть.

Могла бы возразить, но предпочитает слушать. Внимать. Примерять разрозненные фрагменты друг к другу, ища подходящие края.

Да только, оказавшись почти вплотную к волшебнику, Цири думает: не он следил. Нет, тот взгляд, что она чувствовала, был иного толка – тяжелый, пронизывающий, мрачный. Таким могла смерить Шеала де Танкарвиль; даже у Филиппы Эйльхарт глаза горели и то более живым огнем, чем у того, кто наблюдал за гостями весь вечер, с самого их прибытия.
Кагыр ошибся, когда указал на Мерлина.
И Цири от этого совсем не по себе; свечи больше не теплые, свет будто сумраком подернут, а тени вновь чувствуют власть – захиревшие от огня, они обретают силу, когда пламя почти догорает.
В темноте изумруды становятся ониксами, а белые кости на доспехах воинов Дикой Охоты обращаются призрачными цепями. Цири, восхищенная масштабами трапезной залы, теперь хочет уйти оттуда как можно скорее.

Им кивают, король видит, что глаза его соратников и друзей уже подернуты мутной пеленой сна, и он с широко распахнутыми руками прощается с каждым, обещает, что Цириллу и Кагыра проводят, не то придется им, добавляет со смехом, целую ночь блуждать по замку. От этой мысли Цири в восторг не приходит, когда враждебность странную, незнакомую чувствует (ей бы кто растолковал, как к себе прислушиваться стоит, а верный рыцарь на то явно не сгодится, что он о магии, о Старшей Крови знает), и она с охотой соглашается пройти в покои в компании слуг.

– Уж в этом коридоре я одна не потеряюсь, спасибо, – скованным кивком головы отпускает сопровождающую, намеренная задержаться в спальне Кагыра чуть дольше (он придерживает Цири за локоть, а она невзначай ладонь на пояс ему кладет), дожидается, пока остаются вдвоем (вдвоем?).

– Ты ошибся, – шепчет Цирилла, делает шаг вперед, вынуждая теперь уже Кагыра отступить, едва не врезаться в дверь, – Мерлин действительно придворный чародей, но на пиру был кто-то еще. Среди рыцарей или приглашенных дам, я не сумела понять. Но за нами смотрел не только маг короля.

Она смелеет, как только оказываются в уединенных покоях, и поднимает руку к шее, ведет по ней неторопливо, вкрадчиво. Хищно даже.
– Пока ты пытался высмотреть врага в прекрасной королеве.

+1

6

(пост перенесен)

Кагыра одолевает та же смута, что и короля, что и его свиту, пограничная с блаженной легкостью, которая крадется к его шагу с ненавязчивостью тени — и с той же легкостью он позволяет ей осесть в глазах, девичьей ладони обнять шею, а себе — последовать ее направлению, как пес, что сидел у ног Цири. Мысли клубятся, жадные до чужой ласки, ютятся к пальцам, чье прикосновение жалит подобно огню — Цирилла сама подобна пожару, что только грозится начаться; за воротом льняной рубахи осыпаются искры, разносящие тепло по телу. Жар. Кагыр пьяно улыбается самыми кончиками губ, пока щеки исходят болезненной краснотой от бесстыдства собственных мыслей. Он (никогда не) может позволить себе расслабиться, еще реже — открыться, но сопротивляться прыткой хватке Цири не достает ловкости — ни в бою, ни в миру.
Заманивая в ловушку, она распутывает силки. Он оценивает ее стратегическую хитрость с позиции побежденного,
не то чтобы он когда-либо посмел встать на ее пути (еще раз).

— Неправда, — вяло возражает Кагыр, завороженный куда больше другой королевой — королевой его собственного сердца, — я скорее выказал дань уважения хозяйке этого замка.

Иерархия чародеев при дворе здешнего королевича неожиданно мало его интересует — как и все, что за этими стенами. Он не замечает — не сразу — как и когда пространство покоев пересекается с тем отголоском крошечного мира, что по-настоящему Кагыр может назвать домом; впрочем, на спирали может быть много миров, а Цирилла останется прежней, своей, по-настоящему единственной и, что главное, родной. Стены покорно поглощают в себя тьму царствовавших сумерек и выплевывают ее, заполняя пустоты, бесцветным небом, чтобы Цири сияла еще ярче. И она сияет, заслоняя собой все.

Кагыру остается только смотреть и дышать через раз — в Цири жарко, а она легкими движениями бедер выбивает из него воздух. Он тянет руки, как утопающий, а хватает локти, ищет взгляд, а видит жесткие, немилосердные, лукавые глаза. Локти царапают грудь так же хлестко, как и пальцы, и Кагыр шипит, но боли ему подчиняться не так трудно — он солдат по-прежнему, из него это, как и выправку, не вышибить.

(проще только любви)

И когда Цири бессловесно просит, Кагыр молча отдает. Это просто — что такое одна ночь, когда он уже подарил ей всю свою жизнь? Всю ту вечность, что ему уготована. Может, ей одной и известной — видела ли она тот путь, что на его ладони линией жизни намечен, на крутой Спирали миров? Видела ли она завтра?

В ней сходятся все дороги. Кагыр, как все тот же преданный, натасканный на защиту хозяина, пес не хочет никого пускать. Даже в Камелот, может быть, и попадать не хотел — все вновь сходится на важности Цириллы в очередных летописях и пророчествах, обещавшие явление прекрасной девы задолго до того, как был заложен фундамент этого замка. Он хотел бы унести Цири так далеко, как смог бы — как, может быть, хотел бы всегда.
Цинтра сгорела давно, а он так и не знал, куда бы княжну увезти и от кого спасти.

(и как)

Ночь не давала ответов. Смотрела ее глазами, как он задыхался и просил еще. Краснел, не оправдывая ни одну из своих смелых мыслей, впивался пальцами в бедра так, чтобы и на ее коже появился тот же оттенок багрового (смущения? ему нет места). Его сметало чужой страстью, и все, что Кагыр мог — цепляться в надежде задать хоть какое-то направление. Но разве можно укротить огонь?
Она смеялась как ведьма, ему казалось. Те, что в Саовину, не в Беллетэйн даже, собирались, босыми ногами бесстрашно ступали по грязи и опавшим осенним листьям. Цири смеялась, а он стонал, как одержимый — одержимый желанием заполучить ее. Быть в ней еще глубже — и он толкался, нисколько не робея, в нее, беззаветно, в итоге не удержался и перевернулся ровно тогда, когда это было нужно.
Нужно самой Цири. Предназначение, служившее не то путами, не то крыльями, играло чувствами, мыслями, сливало в одно и разъединяло, и когда разводило их друг от друга, становилось больно и пусто; Кагыр, даже когда ночь истощилась, не смог отпустить Цири. Он был так близок к звездам — и когда приблизился, обронил ее имя.

Цири!
(цирицирицири)

И повторял его, пока она не уснула, под его руками, выводившими на спине рисунки тех созвездий, что видел. Красиво, шептал он, смеясь: здесь и вправду все другое, — но не красивее, чем ты, ты, ты... Под утро страсть уступила место нежности, окутавшая подобно меховому одеялу. Кагыр не спит — может, из-за неостывших остатков желания, не дававших ему покоя, а может быть, из-за смутно оформляющейся тревоги; легкость уходит вместе с ночью, утро предвещает беду, посылая сигналы, которые интерпретировать Кагыр не может до конца внятно. Если выглянуть наружу, то подле замка — туман, но внутри воздух прокоптился так, точно по его коридорам уже пролились реки крови. За пределами гостевых покоев вовсю раскрывал свой голодный на глупых, беспечных путников рот враждебный мир, готовил самую настоящую засаду.

Цири спала на редкость глубоким сном. Трудно вообразить, как она устала за эти дни, свалившимися на нее чередой не самых приятных событий в ее жизни. Кагыр невесело усмехается — а была ли ее жизнь когда-то не беспросветным мраком, сквозь которые изредка пробиваются упорные лучи солнца? Да и спросить ее, какую роль в ее жизни играло солнце, свирепо смотревшее в сторону Севера...

Кагыр вздыхает. Аккуратно перекладывает Цириллу так, чтобы не потревожить ее сна, а сам решает выйти, осмотреться хотя бы. Возможно, что на кухне уже начали подготовку к пробуждению хозяев, так почему бы и не попытать удачу?
Он останавливается. Прислушивается к медленно нарастающему звону металла — эхом тарабанят по стенам тяжелые шаги, гремит оружие. Шум и суета застает Кагыра врасплох, заставляет проснуться окончательно и потянуться к мечу, верному своему спутнику. Ошибочно было выглядывать, открывать дверь и нестись чуть ли не навстречу — с порога его удары блокируют, а за отсутствием возможности маневра в таком тесном пространстве быстро сминают, подавляют и роняют. Холод камня жалит щеку.
До красного.
— Предстанешь перед королем и его справедливым судом! Мы знаем, что вы задумали! Ты и эта девка, выдающая себя за владычицу озера!
— О че... о чем вы?!
Кагыр шипит от удара. Меч слишком далеко, чтобы дотянуться.
— Хватит уловок! Вы состоите в сговоре с гнусным лжецом и предателем по имени Мерлин! В цепи его и ее! Эй, ты! — окликает старший рыцарь стоящего сбоку соратника, — Приведи мне девчонку.

[nick]Cahir aep Ceallach[/nick][status]бросивший вызов солнцу[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/fd/43/11-1608872564.png[/icon][lz]<lz1>кагыр</lz1><lz2>saga o wiedzminie</lz2><lz>и я боюсь потерять границу, где сон, где явь, где пение птиц мне снится - я у порога <a href="/profile.php?id=27">твоего</a> упал бы ниц, если бы смог очутиться там;</lz>[/lz]

+1


Вы здесь » Crossed Hearts » Основы основ » some legends are told